Я стою за прилавком. Передо мной — очередь в 15 человек. У каждого — глаза, полные надежды, и одно единственное желание: чтобы я исчезла и появилась кто-то другой. Побыстрее. Пошустрее. С лицом повеселее.
— Девушка, ну что так долго? — спрашивает мужчина с шапкой набекрень.
— Я на смене 8 часов без перерыва.
— А я при чём? Я вообще-то тороплюсь.
— А я вообще-то работаю за 20 тысяч.
— Так иди ищи другую работу!
— Ищу. Но пока я здесь — вы стоите в очереди.
Он замолкает. Сзади начинает вздыхать бабушка. Бабушка вздыхает громче, чем работает кондиционер. Кондиционер не работает. Он сломался в 2019-м. Как и моя нервная система.
— Девушка, а скоро?
— Скоро, бабуль.
— А то у меня ноги болят.
— У меня тоже.
— Так ты молодая, у тебя не может болеть.
— Может, бабуль. Очень даже может.
Она смотрит на меня с подозрением. Я для неё — просто ленивая девчонка, которая копается в бумажках. Она не видит, что я пришла в 7 утра, что у меня нет обеда, что начальник орёт, что касса не сходится, и что тот мужик с шапкой только что плюнул мне в душу фразой «ищи другую работу».
Подходит тётенька с посылкой:
— А почему так дорого?
— Тарифы.
— А можно дешевле?
— Нельзя.
— А у вас скидок нет?
— Нет.
— А почему?
— Потому что.
Она обижается. Она думает, что я хамлю. Я не хамлю. Я просто устала объяснять, что почта — это не благотворительность. Хотя зарплата у нас именно такая — благотворительная.
Следующий. Дед с квитанцией:
— Дочка, а где платить?
— Здесь.
— А как?
— Деньги давайте.
— А картой?
— Можно.
— А как?
— В терминал тыкайте.
— А он работает?
— Работает.
— А почему тогда у прошлого не работал?
— Чинили.
— А сейчас починили?
— Да.
— А надолго?
— ??
Я смотрю на деда. Дед смотрит на меня. Между нами — пропасть в 50 лет и терминал, который вот-вот зависнет. Я знаю это. Терминал знает это. Дед не знает, но догадывается.
Из очереди доносится:
— Да что они там копаются! Одна работает на всю почту!
Я кричу в ответ:
— Одна и получаю! Остальные уволились!
— А чего не увольняешься?
— А куда?
— Да хоть куда!
— Ага. Сейчас. Прямо побежала.
В очереди смеются. Я не смеюсь. Я считаю минуты до конца смены. Их 347. Я считаю копейки в кассе. Их не хватает. Я считаю людей в очереди. Они не убывают. Магия.
Подходит парень с улыбкой:
— Здравствуйте! Можно просто спросить?
— Можно.
— А почему письма так долго идут?
— Потому что голуби в отпуске.
Он смеётся. Я не шучу. У нас правда всё летит медленно. Но не потому, что мы плохие. А потому, что нас мало. Мало рук. Мало денег. Мало желания.
Очередь гудит. Кто-то говорит, что в СССР было лучше. Кто-то — что в Европе быстрее. Кто-то — что я вообще должна улыбаться. Я улыбаюсь. Зубы сжимаются. Челюсть трещит. Но я улыбаюсь. Это бесплатно. В отличие от всего остального в этой жизни.
Часы показывают 20:00. Смена закончилась. Но очередь ещё есть. Я не могу уйти. Мне нельзя. Начальник сказал: «Люди должны получить свои посылки». Люди получат. А я получу… 20 тысяч. В конце месяца. Если касса сойдётся. Если не сойдётся — вычтут.
Я закрываю окошко. Сзади кричат:
— А как же мы?!
— Завтра. Приходите завтра.
— А почему не сегодня?!
— Потому что я человек. А не робот. И у меня ноги болят. И спина. И душа.
Я ухожу. На улице темно. В кармане — мелочь, которую мне дали на сдачу, потому что терминал таки завис. Я сажусь на лавочку и смотрю на небо. Там звёзды. Им хорошо. Им не надо ничего никому объяснять.
Завтра я снова выйду на смену. И снова услышу: «Мало платят? Иди работай!» и «Девушка, ну сколько можно?!». И снова буду улыбаться. Потому что это моя работа. Потому что кто-то должен. Потому что если не я — то кто?
